ГДЗ по литературе, 11 класс, Михайлов, номер p364.2: Хаксли и Замятин

В рамках темы антиутопии и литературы XX века важно разграничить два подхода к использованию прошлого. Традиционная поэзия (в широком смысле, включая классическую литературу до модернизма) опирается на идею непрерывности культурной памяти. Она воспринимает историю как живой организм, где прошлое питает настоящее, а ценность произведения определяется его способностью сохранять гуманистические идеалы, этические нормы и эмоциональную глубину предков.

Новая поэзия (и проза, стилизованная под неё, или поэтика тоталитарного общества у Замятина/Хаксли) часто демонстрирует разрыв с этой памятью. В антиутопиях культурная память либо уничтожается, либо фальсифицируется ради стабильности системы. Глубина здесь заменяется плоскостью, а ощущение ценности прошлого — прагматичным забвением или цитированием без понимания смысла.

У Евгения Замятина в романе «Мы» традиционная культура (религия, искусство, индивидуальность) объявлена болезнью. Поэзия будущего — это математически выверенные строки, лишенные метафорической глубины. Культурная память не просто игнорируется, она активно стирается:

• Цитата-пример отношения к прошлому: «...мы освободились от всего того, что мешало нам быть счастливыми: от религии, от искусства, от любви» .
• Здесь «новая поэзия» государства — это гимны Единому Государству, где нет места личному переживанию, только коллективному подчинению. Ценность памяти равна нулю, так как она мешает прогрессу.

У Олдоса Хаксли в «О дивном новом мире» ситуация иная: прошлое не уничтожено физически, но обесценено. Люди знают Шекспира, но не понимают его, потому что их сознание лишено глубины страдания и морального выбора:

• Цитата-пример: «Но ведь Шекспир требует условий, которые мы не можем себе позволить» (слова Директора). Это показывает, что для «новой» потребительской культуры глубина классики становится неудобной помехой.
• Джон «Дикарь» пытается использовать цитаты из Шекспира как инструмент осмысления реальности, но сталкивается с непониманием. Для него традиционная поэзия — это единственное хранилище человеческой души, тогда как для «новых людей» это набор красивых звуков.

Чтобы подтвердить тезис о том, что «новая» литература (в лице модернистов и постмодернистов, реагирующих на кризис традиций) также переосмысляет память, можно привести примеры из поэзии XX века, которая полемизирует с антиутопическим забвением:

• Анна Ахматова («Реквием», «Поэма без героя») настаивает на сохранении личной и исторической памяти вопреки давлению времени: «Я была тогда с моим народом,
  Там, где мой народ, к несчастью, был.» Это прямое противопоставление «глубине» и «ценности» памяти тому, что предлагали тоталитарные утопии.
• Иосиф Бродский («Нобелевская лекция», стихи) видит в языке и поэзии главный хранитель культурной памяти, который противостоит политическому забвению: «Язык и поэзия... являются высшей формой существования... Они выше политики, выше экономики, выше этики.» Для Бродского традиционная связь с классикой (Пушкин, Данте) — это способ сохранить человечность в мире, похожем на замятинский.

Таким образом, если в антиутопиях Хаксли и Замятина «новая» реальность отвергает глубину традиционной поэзии ради комфорта или порядка, то лучшие представители современной (XX века) литературы делают ставку именно на восстановление этой глубины как акта сопротивления забвению.